Фаина орионовна
(Рассказчица – Фаина Орионовна, здешняя знаменитая сказительница, знающая множество сказок, сказов и сказаний, и детских, и взрослых, и старинных, и нынешних, а говорят, что и будущих. 1870-е годы)
Поклон вам, люди добрые, за то, что позвали к себе меня, сказительницу омскую, Фаину Орионовну – благодарствую! Сегодня расскажу я вам об одной большой тайне земли нашей Омской, реки нашей Иртышской, об этой тайне нигде, кроме как в наших краях сибирских, не знают, не ведают, да и вы не расскажете.
Между светлыми лесами, меж зелеными степями, к морю северному, океану ледовому бежит-спешит реченька-река, сама не молочная, берега не кисельные, а все одно – всем и каждому кормилица, богатому и бедному, городскому и деревенскому, малому и старому. Сколько б ни текла река – не кончится в ней вода, так и сказка моя речная не кончается, каждый раз по-новому связывается, и как дважды в одну воду в реке не войдешь, так и сказку одну дважды не услышишь, все одно будет что-то да новое.
Омыч-то, он реки хозяин, много чудес знает. Как рыбу привадить и отвадить, как воду бурливую да сварливую сделать спокойной и ласковой, как из пары-тройки бревнышек такой плот построить, что прочнее и быстрее любого корабля будет. А еще вот какой у него дар волшебный имеется. Коли потеряешь ты что на реке, уронишь в воду, все равно что – хоть подкову ржавую, хоть кошель с золотом, – он тебе завсегда его вернет. Как он это делает – неведомо, да только бывало стоит его спросить, как он щелкнет пальцами, и глядь, – а у него на ладони твоя пропажа лежит. Благодарить его благодари, а вот платить не надо – обидится! Недаром всегда приговаривает: «…реке чужого не надо, у реки и своих богатств на тыщи лет вперед достанет…».
Как-то довелось, спросила я у него:
– А что же это за богатства такие у твоей реки, расскажи? Отчего их никто не видел?
– Ты что же, думаешь, Фаина Орионовна, я белебеня какой? Не видели – оттого что не каждому положено их видеть. Это еще заслужить надо! Настоящие свои богатства река только самым достойным выдает. А вот чем она владеет… Думаешь, это одна лишь рыба да раки подкаменные? Да то еще, что с баржи, мимо проплывающей, упадет и к берегу прибьет? Может оно и так, может, какой скалдырник и на этом преогромное состояние сложит. Но только есть у реки и другие сокровища, от которых у любого дух захватит и ум за разум зайдет!
На реке-Иртыше, на самой глубине, а то может и не на глубине, а у самого берега, а бывает, что и на стремнине студеной, бывает, что и в заводи тихой – берег с берегом не сходится, раз на раз не приходится – великий клад запрятан. Но не тот это клад, что разбойники от дел своих неправедных награбленное в лесных схронах зароют. Не тот, что древние воины из своих боевых походов завоеванное привезут да спрячут для будущих веков. Не тот, что черными колдунами на погибель людскую обманом подложен и несет, будучи найденным, не счастье и богатство, а смерть да чуму. Совсем о другом кладе я толкую, не людскими руками созданном, а самою рекой, ради пущего к ней почтения.
И клад этот речной – не сундук, не ларец, не горшок глиняный, а прекрасный кубок прозрачный, будто из единого куска горного хрусталя выточенный. И какой его стороною ни поверни – будут тысячи граней от солнечного света будто огнем гореть-переливаться. Ни одному, хоть самому великому мастеру, такого кубка не выточить, не изготовить, пусть он хоть сотню лет мастерством своим владеет. А кто же его выточил тогда, кто изготовил, какой неведомый умелец? А я отвечу кто: то самою рекой-Иртышом изготовлено, ею и выточено. Из самой речной прозрачной воды тот кубок изготовлен, и никогда его не касалась рука человеческая, до того самого мига, как будет клад найден.
И хоть кубок тот и сам собою – сокровище редкое, но только не он это, речной клад, а то, что внутри у него лежит. А наполнен тот кубок до самого до краешка, каменьями драгоценными, будто сказочными самоцветами, и сверкают так, что и глаз отвести невозможно. А каменья те – самые ценные, все смарагды да адаманты, балангусы да яхонты. Да живой камень алатырь, да целебный камень яспис, да царский таусинный камень цвета пера павлиньего, переливчатого. Да еще камни многие тайные, имен не имеющие, но ценности необозримой, такой, что никакому купцу не купить и оценщику не оценить.
– Ох ты, батюшки-святы, говоришь-то как красиво, хоть не посмотреть, а только послушать – и то диво! А откуда же все камни эти, кто собрал их в кубке хрустальном?
– А вот никто и не собрал, Орионовна, и никто их не терял, никто ни у кого грабежом или обманом не выманил, не касалась их ни рука, ни дух человеческий. Самою рекой эти камни созданы. Одни – из искорок света солнечного, лунного или звездного, что в воде отражаются, другие – от молнии небесной, что бывало в водную гладь ударит, да и вглубь реки уйдет и не воротится, третьи – как кристаллы, возникшие из невинных душ, по случайности речной водою погубленных, а остальные – и того более неведомыми способами появились, да течением речным в единое место были собраны.
И случается такое один лишь раз в сорок лет. Все эти годы и кубок вытачивается, и каменья собираются, и пока до краев не соберутся, не наполнятся, ни один человек того кубка не найдет, не заберет, укрывает его река, никому увидеть не дает. А как наберется полным-полнехонек, вот тут-то придет моя надобность в люди выйти да достойнейших найти, кому можно доверить, кого надобно в путь пустить, сокровище мое речное отыскать. Кубок-то, он знаешь, кому положен?
– И кому же?
– Эк глупая! Победителю! Нечто не знаешь? Исстари так повелось, сколько уж веков: для того и создаются кубки, чтобы ими победы отмечать, самого достойного, самого сильнейшего, а уж в чем сильнейшего – то каждый раз по-своему определяется. Но покуда сила с добротой не всегда под ручку идет, есть за мной такая доимочка: только тех найти, кто богатство получив, никогда его во зло не обратит, ни людям, ни реке, ни стране. Тех, кто сердцем чист, умом разумен, честью славен. Потому что, попади такое несметное богатство в руки к кому недоброму, большие беды это может принести.
– Что же тогда, ты им знаки какие подашь, чтобы раскрыли они эту тайну, под речной водной гладью сокрытую?
– Знаки-знаки-препинаки! Да такие, только по ним одним, по которым, это тайное место отыскать можно. И один из таких знаков – будто бы из воды в том месте сияние исходит, да только не яркое, не гладкое, как свет солнечный или лунный. А будто бы пестрой рябушкой по волнам, мелкой искоркой, такой, что не знаючи – и не заметишь, а знаючи, первый верный знак узришь.
А второй из таких знаков – будто бы близ места того, ежели с берега глядеть, а может, и когда на лодке по нему проплывать, негромко музыка играет, будто бы песня. А что это за песня – то лишь тому ведомо, кто на поиски того кубка пойдет. Та самая песня это будет, что в его сердце отзовется – кому-то, может, «Во поле березонька стояла», а кому-то – и «Гром победы раздавайся». Кто-то услышит, может, «Однозвучно гремит колокольчик», а кто-то – может, даже и «Боже, царя храни»… А завет этого клада в том, что нельзя эту музыку услышать, если не один человек туда придет-приплывет, а будет их двое или более. Только одному единственному клад откроется, только одному знак река подаст.
А третья тайна речного клада – это слова особые, заветные, без которых клад в руки не дастся. Но вот их я не скажу – их я только тому в самое ухо шепну, кого сам выберу, когда время к тому придет. А если вдруг да случайный человек на клад тот набредет да попробует его забрать без благословения, не зная слова заветного, то рассыплется он прямо в руках у него, распадется на частицы малые, мельчайшие, утечет, как вода сквозь пальцы. Будто бы вовсе и не хрусталь это тончайший и крепчайший, не каменья самородные, а всего лишь льдышки водяные, что от малейшего прикосновения растают.
– И где же ему твой клад искать? Вверх ли, вниз ли по течению?
– А вот этого не знаю! А хотя и знаю, да не скажу! А коли и скажу, так слушать меня не надо! Может, это я нарочно с пути сбиваю, чтобы докуки искателю добавить, чтобы неспроста ему сокровище далось, а трудом великим. В том-то и суть, что награда великая за понюх табачку не дается.
Крепко хранит река-Иртыш свои клады тайные, кубки волшебные. Многие их найти пытались, да немногим они давались. Иной из избранных и годы целые мог потратить на то, чтобы то самое тайное место найти, где бы рябь цветную над рекой заметить да музыку над водою услышать – а так и не найти до самой смерти. А кто-то – бывало и такое! – едва ли не в первую же ночь на реке все знаки увидал и услыхал, да тут же кубок и забрал. Только давно это было, имени этого человека никто и не вспомнит, куда со своим кладом делся – никто и не ведает.
Может, никто и не ведает, да только, чую я, сам Омыч о том не знать не может. Он-то только с виду прост, а на деле – как лисий хвост. За всем на реке следит, на бережку сидит, даже чего сам не видит, все одно о том ведает. То ли река ему нашептывает, то ли небесные птицы весточки приносят, то ли ветром степным навевает. Все тайны, что на реке и около, ему ведомы, он их главный хранитель и сбережитель. А что это за тайны, о том сказывать не велено. Коли хочешь знать, так и сам приходи на реку без вытребенек, на воду с любовью смотри, ветер главным ухом слушай, сердцем его понимай, попусту не болтай, вот тогда тебе многое может открыться, как и мне, Фаине Орионовне, которая рада с вами встретиться и чай с этими замечательными пирогами попить.
***
Вот и закончилась сказка, как в горшке кашка. Коль по донышку поскребешь, еще пару зернышек найдешь, да только сказывать про то уж не я буду, а глядишь, другой кто захочет. А коли сыт моей сказкой, так гляди, ее не забывай, а другим сказывай – про родного омского Омыча, про реку нашу Омь сказочную, про леса наши чудные пребелые, про людей наших омских, кто сам всяк на свою особинку, а все вместе – будто братья похожи.
